ПОДВОДНАЯ ЛОДКА Сайт современной литературы

Электронный журнал (редактор Михаил Наумович Ромм)

  Дата обновления:
23.11.2010
 
Поиск

 

Главная страница
О проекте
Авторы на сайте
Книжная полка
Гуманитарный фонд
Воспоминания о ГФ
Одно стихотворение
Пишите нам
Архив

Проекты:

«Литературное имя»

«Новые Ворота»

Публикации:

Поэзия

Проза

Критика

 
 

банерная сеть «Гуманитарного фода»

 
 


Rambler's Top100

 

Вход в личный кабинет

маша


Они не ценит воздух чистый, ровный,
дышать которым можно без помех,
когда в гортани робкий тает смех
и запинаясь, жалуется скромно.
И там, за пеленою дымовой,
проколот ритм серебряной иглой,
и плавает форель в потоках горных,
Опять к тебе, охотник родовой,
взываю я из чащи мертвой леса —
здесь сучья жалят и горит завеса
из жесткой древесины роговой.
Журчат фонтаны в хаосе лохматом
трубит наездник, кажущийся братом. —
о, расскажи о печке, домовой
и на тренье варварском открой варата
щемящих туков, и проведай,
где спит испепеленная победа
и где огонь над влагой восковой —
как луч, упавший в погреб вековой.


птица, дерево, пламя — осталось только простое,
но и это куда-то скользит, что-то нарушено, смыто,
контуры смазаны, слиты... О, дальше!
Мы сдвинулись с места, с мертвой точки вращенья,
с бессмысленного состязанья,
происходившее когда-то возвращается к нам, улыбаясь;
там, где событие происходит, не изменяясь,
там, где покой и движенье, движение и избыток —
только там нам дано обрести первоначальную стойкость.


Не вещи обретают имена,
что в мире перевернутом воруют;
добычу разделив, они пируют,
забыв о том, кто как сердитый гном,
ночницею кружится за окном.
Нот яблоко, вот синяя сосна —
все формы, повторяющие вечно,
глоток запретной, влаги, что беспечно
переливаясь в нас из ткачи суток,
таит движенья мнимый промежуток.
Как раненый олень, трубит весна,
она — в туман, сгустившийся, текучий
летит стрелой. Скрипичный, неминучи,
маячит день, и пауза звенит.
раскалывая розовый гранит.
Так вещи обретают имена,
так лед свинцовый плавится и тает,
так остер осторожно март листает.
И время, завершившее полет.
как ветка терна, сладостно цветет.

МАРИЯ МАКСИМОВА

Маша Максимова учится на 2 курсе Лит института. Год назад, на вступительном собеседовании Владимир Новиков спросил: Вы не боитесь превратиться в мраморную муху? Кто-то из однокурсников сказал: "Ты пишешь так возвышенно, что хочется материться. Недавно Маша написала курсовую по аничной поэзии под названием "Из Платона" в стихах на девяти страницах.


Новые стихи.


Хлеба ломоть и связка сухой травы или вязанка дров—
благодарность, робкая радость:
ты, приносящий запах сырой земли,
радость прощания, горечь дыма из сада
— так доверяются — рыба, попав на крючок,
на приманку жалости, но к кому —
не к себе ли? К чужому.
Даже ветлы, прикасающиеся случайно к лицу,
Как родные сестры, говорящие то, что знакомо,
Вот с дарами, бессмертными, как судьба,
Неизбежными, как то, что должно совершиться,
Пляшет в зеркале сердца паяц, твоего лица
чудесная речь, как разряд голубой, искрится.


Это намек на чистые формы и все-таки — их совершенье...
И каждом движении — стремление осуществиться полнее,
раскрыться в спелом поступке, исчезнуть и раствориться -
жизнь сама в себе недостаточна, но превосходна, грядуща,
переливается из пустого в порожнее, наполняется сама собой,
умирает, средоточие ущербности, спиральная ось увяданья,
где человек — нечто странное, выполняющее зыбкие предначертанья,
наделенный разумом, и оттого же — безумный.
Разве рассудок не пуст, и если так — то не в чем ли источник явлений?
Как хрустальная сфера, где по умственному небосклону
проплывают образы, картины, очертания вероятий —
мы, пришедшие создать из безмерности форму
и в хаосе обрести завершенность
мы, кристаллы событий, проекция музыки, определенность волнений,
мы, принявшие грех совершения и деяния чистую меру
превратившие в двигатель вечный...
Неужели мы все это сами?
Посмотрите — разбитая сфера и поток уносится ветром.


Напряженной поступью волчицы,
стрекотаньем слаженным сверчка,
крыльями изогнутыми птицы
и жужжаньем бешеным волчка —
почему так странно произносим,
словно шепот, мнящийся во сне,
мерное подрагиванье спицы
или плющ, ползущий по стене.
Смутно, настороженно и тонко...
звук, всегда готовый ускользнуть, —
как причуды грустного ребенка,
как упрямо вьющаяся челка,
градусника лопнувшего ртуть.
О, граница, что не позволяет
окончанье фразы разобрать,
вдоль которой мокрый снег летает,
горькой влагой на ресницах тает;
где крошится дней сухой асбест —
маска, ключ, распятья тонкий крест.
Мелкий, мелкий бисер рассыпает,
думает... о чем? — сама не знает
Кто, скажите мне, в какой отчизне
укоризне не внимает нашей,
в раковине фугой алой пляшет,
плещется, приюта не находит,
и опять, в который раз уходит?
Бабочка, сестра эфемерида —
чья в крови пульсирует обида,
маятник, часы или заря,
еле уловимое — "все зря"?
Почему так трудно произносим,
разве звуки — камни из свинца,
или ненадежная основа гобелена
зыбкого, где слово
ткут и распускают без конца?

 
На главную В начало текущей В начало раздела Следующая Предыдущая
 

 

 
 
 

Дружественные ресурсы:

Из-во «Эра»
WWW.Liter.net
Скульптор Марат Бабин

 

 © Михаил Наумович Ромм  Разработка сайта